Меню Закрыть

ЗАЖИГАЛКА С ДРАКОНЧИКОМ

Последнее время Антон покупал «Право-плюс» только по одной причине, чтобы просмотреть «крим-колонку».

Вот и сейчас, как обычно, он открыл только нужную страницу…  Так и есть! Опять убийство…

«Ротозейство и доверчивость гражданина N, крупного предпринимателя, стоили ему не только крупной суммы в валюте и золоте,  но к прискорбию и собственной жизни,  что, конечно же, невозможно оценить ни в какие деньги… Розыск преступ­ников на данный момент не дал никаких результатов. Однако в компетентных орга­нах не исключают, что серия убийств потрясших наш тихий городок, может каким-­то образом быть связана между собой…»

Антон отложил газету и, прихлёбывая тёплый чай, подошел к окну. У подъезда стоял «шестисотый мерс». Раньше такую крутую тачку он во дворе не видел…

В дверь позвонили.

«Кто бы это?» — подумал Антон и загадал, чтобы это была Кристина…

На пороге стоял незнакомый парень в кожаной куртке. Из тех, кого в народе (или в определенной среде?) называют «качки».

— Вам кого? — скорее для проформы спросил Антон, догадываясь по какой при­чине оказался у его порога этот посланец.

— Ты ювелир, что ли? — тот посмотрел на Антона не очень-то дружелюбно. Про­звучало это как «тэюв’льр чтоли».

Вместо ответа Антон посторонился, намереваясь пропустить гостя в квартиру. Атлет не шелохнулся.

— Кроче, тяхчет вид’ть… — он назвал фамилию известного в городе то ли криминального авторите­та, то ли бывшего комсомольского вожака, удачно и во время примерившего «малиновый пиджак».

— Сейчас?

— Да! М’шина внизу. Тэльк’втэмпе…

Услугами Антона часто пользовались новые русские. Он был знатоком ювелир­ного искусства и в оценке антикварных золотых и серебряных изделий ему не было равных. С закрытыми глазами он мог определить фактически любую школу. Его, как специалиста, ещё до нынешних рыночных отношений ценили не только в местном и об­ластном музеях, но и в горкоме и обкоме партии, куда его неоднократно вызывали, чтобы он посоветовал партийным бонзам, что следует в первую очередь «прихвати­зировать» из дореволюционного наследства, которое до этой поры благополучно пы­лилось в музейных запасниках…

Машина свернула с проспекта и въехала в арку. Заказчик жил в доме сталин­ской эпохи. Антону почему-то ностальгически нравились эти помпезные постройки с вычурной лепниной, в романский стиль которых художниками искусным образом были вплетены серпы, молоты, звёзды и прочие атрибуты пролетарской символики. Он сам не знал, откуда эта ностальгия, ведь он родился, когда со смерти вождя народов минуло почти десять лет…

— Ид’т’бя ждут. Треть таж…

Антон, уже не напрягаясь «перевёл» фразу как надо. Он вышел из иномарки и поторопился к подъезду, куда только что бегал известить хозяина о прибытии его сопровождающий («шестёрка»?) Поднявшись на нужный этаж, Антон подошёл к брониро­ванной двери и позвонил. На него в упор смотрел глазок видеокамеры слежения. Но открыли дверь… у него за спиной.

Антон засмущался: — Ошибся!

— Ты не ошибся. Весь этаж мой… Проходи, не стесняйся!.. Как тебя?.. Антон?.. Виктор!.. — Мужчина протянул руку…

Изделие было работы мастерской Фаберже! Это Антон определил бы и без труда, — «безделушку» он знал как собственную! Да, вот она и щербинка на синей эмали! Раритет из областного краеведческого! Лет несколько назад он держал эту штучку в руках, чтобы передать её тогдашнему секретарю обкома, якобы для последующего вояжа в Эрмитаж. В принципе уже тогда Антон был уверен, что она осядет в карманах вожака трудящихся. Какой Эрмитаж! Если в акте передачи не было ни описания экспоната, ни заключения эксперта! Не говоря уже даже о том, что в до­кументе не был указан его инвентарный номер!..

И вот теперь неожиданная встреча со старым знакомым.

— Ну, что?..

— Витя… Извините, Виктор, слов нет. Это — Фаберже. Я могу сказать даже конкретную фамилию исполнителя…

— Чёрт с ней, с фамилией! Это не суть важно. Главное, чтобы это не было фуфлом!.. А то тут один божился, божился, да кинул меня с одной хреновиной… Больше не будет…

Антон  исподтишка глянул на Виктора. У того зло сощурились глазки. Как обош­лись с тем человеком, оставалось только гадать…

Антон поспешил сменить тему.

— Вот эти рельефные акантовые листья по окружности указывают на то, что…

— Э-э, хватит об этом…- Виктор, казалось, уже напрочь забыл и о Фаберже и о том незадачливом мошеннике. — У меня вот тут ещё один вопросик имеется. — Он пододвинул с края стола бархатную коробочку… В ней лежали серьги XVIII века. На первый взгляд, имеющие отношение к мастерской Позье.

Антон посмотрел вопросительно:  что от него требуется: определить время из­готовления, назвать мастера или ещё что… Оказалось «ещё что…», да такое дикое, что ему в буквальном смысле стало дурно. Вот уж парадокс — богатство, на­житое изворотливым умом, не дружит со здравомыслием: Виктор хотел… переделать эти серьги и просил профессионального совета как к этому подойти, чтобы, как он выразился, их «старинность» (то есть антикварность) «оставалась на глазах». Попробовав посопротивляться и придя к выводу о бесполезности уговоров, Антон принялся вслух соображать, как эту операцию сделать для изделия как можно безболезненней. По ходу он поинтере­совался у хозяина: откуда эти серьги, работа оригинальная и насколько он знает, ни в одном каталоге они не значатся…

— У Монаха приобрел.

Антон искоса глянул на Виктора.

— Да, да, того самого, что два месяца назад пришили. Взглянув на замершего Антона, Виктор рассмеялся. — Успокойся, цацки чистые. — Он встал и направился вглубь своих апартамен­тов. — У меня этих побрякушек, как говна, — бросил он, не оборачиваясь.

Вскоре хозяин вернулся. В руках он держал шкатулку. Как Антону показалось, из янтаря…

Виктор хвастливо заметил: — …Начало XX-го. «Мориц Штумпф»!..

Антон, — хотя ларцы не являлись его профилем, — автоматически для себя уточ­нил: немецкая фабрика в Гданьске, специализировалась на изготовлении изделий из янтаря…

Виктор, приподняв шкатулку почти на уровень плеч, медленно стал её перевора­чивать. На стол посыпались ювелирные украшения из золота.

— Осторожнее! — Антон инстинктивно подставил ладони. Тут же от тяжести пре­зренного металла руки потянуло вниз. Чего только здесь не было! То были россыпи изысканных изделий от ширпотреба, до уникальных экземпляров. У него разбежа­лись глаза. Вот Берель! Вот Перхин!.. Вот работы неизвестных ювелиров XVI-XVII веков… Тут немецкая школа… О, и французы есть! … Бучерон?.. А этот па­рюр… Неужели работа самого Иоганна Кейбеля?! — Ух, ты! — только и смог он выговорить.

Новоиспечённый нувориш победно взирал на Антона, как будто тот был ему ров­ня, а в нынешнем модном соревновании перещеголять друг друга в роскоши мог являться ему достойным соперником…

 — Алмазный фонд взяли что ли? – Антон спохватился: мало ли как воспримет его шутку хозяин дома. – Я хотел сказать, — поправил он свою бестактность, — такие вещи только в Алмазном фонде и поискать… Короче местный «Малахит» на дому. – Он заискивающе и театрально обвёл руками груду драгоценностей.

Победный взгляд Виктора затуманился. На его лицо набежала тень.

Антон приготовился к жестокому разносу.

— Кстати, — Виктор задумчиво пожевал губами, — эту курву взяли за жабры…

Антон нехотя поднял глаза и  уставился на хозяина. Он почему-то сразу понял о чём речь.

— Серьёзно, что ли?.. — Антон нашёл в себе какую-то странную уверенность в себе, хотя только что его трясло от страха как провинившегося сопляка. — Ну и прекрасно! А то, как ни отроешь газету, — там но­вый труп… А сегодня ни о чём таком не сообщалось…

Виктор усмехнулся.

— Пока газета версталась, много воды утекло… Между прочим, мокрощелке-то от силы двадцать пять…

— Так баба, что ли?!

— Баба, ё вашу мать! Удивляюсь только, как она таких мужиков смогла зава­лить. Один Васька Калина чего стоил…

Антон знал Калину. В свое время по службе он неоднократно бывал у него дома и видел то неимоверное количество всевозможных кубков и вымпелов, которые тот зарабо­тал на татами. Конечно, Антону был глубоко безразличен этот то ли мандарин, то ли апельсин (как там называют скороспелых авторитетов?), но ведь на самом деле, как мог такой мастер оплошать?

— А кто она такая?

— Да так, никто… Илюшин, прокурор, — наверное, знаешь, — с утра звонил… Как её там? Кристина… М-м-м… А — Кибкало!

Антона ударило словно током.

     — Кристина?! Кибкало?! Не может этого быть! Пф-ф-ф Она не способна на та­кое! Я её знаю как облупленную…

 

      Сначала были гамаши. Потом трикотажные колготки. Но и это было не всё! Дальше Антона ожидал сюрприз с «Голден Леди». Расправляясь с эластиком, он подумал: какое счастье, что нынешние девки не носят панталон. Ну, хэбэшные трусики — другое дело. Он стал стягивать и их. Рука скользнула по заветному месту. По телу Кристины пробежала дрожь. Он потянула Антона на себя. Его инструмент, казалось, звенел как дамасская сталь. Толчками он попытался проникнуть в неё. Но, плотно сдвинув ноги, она не пускала его!.. Нет, не она.. Кристина сама изгибалась, чтобы помочь Антону. Он скосил глаза и посмотрел через руку, опёртую на локоть. Всё то, что он в ознобе упорно снимал с неё чуть ли не не целую вечность, теперь плотно скрученным жгутом стянуло её ноги от голени до ступней. Но самое ужасное , что этот «гордиев узел» его орудию был уже не по зубам: мужчина и женщина ещё продолжали бороться с неожиданно возникшим препятствием, а дружок для себя уже всё решил сам, — свернувшись калачиком, он уютно устроился между её худеньких ляжек. Антон виновато сполз в бок и зарылся Кристине в подмышку. «Вот незадача», — как то спокойно подумал он, — «Вороне где-то бог послал кусочек сыру, на ель ворона взгромоздясь, позавтракать уж было собралась»…  Он машинально протянул руку и, щёлкнув резинкой, которой Кристина поддерживала гамаши, процитировал Крылова вслух… 

        Вороне где-то бог послал кусочек сыру;

        На ель ворона взгромоздясь,

        Позавтракать уж было собралась.

— …Откуда ты её знаешь?.. Откудатыеёзнаешь, откудатыеёзнаешь, откудатыеё­знаешь… Откуда ты её знаешь?

До Антона с трудом доходил смысл вопроса, который задал Виктор.

— Ну-у… Это… — Он потёр висок. — Ну-у… Мы… Мы, в некотором смыс­ле… дружим… То есть, я хотел сказать, встречались от случая к случаю… – Последнее было трусливой ложью. Антон потупился.

Виктор задумался.

— …Вообще-то я тоже сомневаюсь… Но ведь она вполне могла быть наводчи­цей…

Антон чуть не заорал в ответ: «Ну что ж такого, что наводчица?! А мне ещё сильнее хочется!» — Чтобы не сорваться он начал выковыривать грязь из-под ногтей.

— Стоп! — Виктор поднял указательный палец вверх. Мгновение он ещё что-то соображал и вдруг сорвался с места. Схватив с тумбочки мобильный телефон, он стал набирать номер.

Антон вопросительно посмотрел на него. Тот сделал рукой нервное движение, как бы говоря: сейчас не до трёпа. Как будто Антон и впрямь намеревался что-то сказать…

Виктор сосредоточенно ждал. Его глаза встрепенулись: следовательно, абонент поднял трубку… Обратив внимание на Антона, он кивком указал на дверь, мол, выйди, — разговор сугубо конфиденциальный, но тут же отмахнулся: — Ладно, сиди! — и вышел в соседнюю комнату…

Антон смотрел на рассыпанные на столе ювелирные украшения. Как ему опротиве­ли все эти самодовольные постсоветские купчики! Ведь все, как один, они не мо­гут без того, чтобы не порисоваться перед ним. Что им свой круг, — тех ничем не удивишь. А вот он — другое дело: ботинки с комиссионки, куртка из «дерьмон­тина», а сам Антон — слаще морковки ничего не ел… Бери и наслаждайся его без­граничным восторгом. Тупые жлобы! Им и невдомёк, что ему глубоко наплевать на их показушную, из всех щелей выпирающую роскошь…

«Илюшин звонил… Прокурор… С утра…» — Антон распалился не на шутку. Мысленно передразнивая Виктора, он даже начал помогать себе мимикой. — «Сраный хвастун! Хозяин жизни хренов!..»

Неожиданно появился Виктор. Он пристально посмотрел на Антона (видимо мыш­цы на его лице ещё продолжали свой бег вслед мыслям) и неуверенно спросил:

— Зуб, что ли?

— А?.. Ага. Ноет.

Антон отругал себя за неосторожность.

Виктор беззаботно рассмеялся: — Не ломай башку! Завтра договорюсь за твои фиксы… Не ссы, бесплатно!.. Как моя коллекция? — без перехода добавил он. Не дожидаясь ответа, он резко переключился на другую тональность (посерьёзней, что ли). Как оказалось и на другую тему.

— Короче, сейчас я звонил Илюшину… В общем, готовься к сюрпризу. — В его голосе послышались хвастливые нотки с какой-то игривостью, но он тут же вернул­ся к деловому тону. — От тебя зависит, что светит твоей Кристине: пят­нашка с пером в бок на тюрьме или отмазка… Через пару минут здесь будут мен­ты. Они привезут твою шалаву…

У Антона округлились глаза.

— Да! Я всё устроил… Я ничего против неё лично не имею. Но братва порежет её на лоскуты, если она не сдаст своих подельников. Ты понял, о чём я толкую?

Хотя Антон ни фига, ни пол фига не понял, он поспешно кивнул.

— Я предложил Илюшину… Эта же, дура, — извини, — не колется… В общем, я подкинул ему идею провести… этот… следственный эксперимент. Ты побеседуешь с ней тет-а-тет (у него это прозвучало как «тэтатэ») и объяснишь ей популяр­но, что ей не просто кишки выпустят, их на руку намотают… Всё усёк?

— А-а… А если…

— А если… То, что ты меня подведёшь, говорить не будем… Ты её подведешь! Так что старайся! … А вот и они!

До Антона, ушедшего в размышления, донеслась мелодия «ламбады» дверного звонка… И почти одновременно раздались голоса.  Поначалу невнятные, но чем ближе, тем отчётли­вее.

-…Бу-бу-бу… сказал: минут десять… — Бас неизвестного.

— Начальник, всё будет нормалёк… — Это баритон Виктора.

— Ух ты, какая пигалица! — Снова Виктор. В его голосе слышатся кокетливые всплески.

«У него друзей замочили, а он хвостом метёт» — подумал Антон с раздражени­ем.

А тот не унимался: — Кого-то ты мне напоминаешь…

— Как тебя зовут? — Антон в упор смотрел на девчонку.

Она не засмущалась и, глядя ему в глаза, сказала: — Саманта Фокс. — А тон был такой, будто она удивлялась: что за глупые вопросы.

Антон перевёл взгляд на её груди-фигушки.

— В таком случае, я — Мао Дзедун…

Она по-детски обиделась: — Мне все говорят, что я похожа на Саманту Фокс.

    — Казалось, она даже не поняла, что он искал сравнения, прежде всего в женских прелестях, где она явно не годилась в двойники титькастой заморской диве…

Антону почему-то стало неловко.

— Ну ладно, ладно… — Ему вдруг захотелось обнять её и пожалеть как ребён­ка. Он присмотрелся к ней внимательнее: какое-то сходство действительно было…

Та заулыбалась. Она как будто почувствовала перемену в Антоне, его, метнув­шееся к ней, сердце…

— Вообще-то меня зовут Кристина. — Её глаза вбирали Антона без остатка…

В комнату первым вошел милиционер, а следом — у Антона завибрировало в гор­тани — Кристина.

Они смотрели друг на друга. Никто из них не делал попытки приблизиться. Спокойствие и отстранённость Кристины удручали Антона. Когда из-за её спины выросли Виктор с ещё одним милиционером, она вообще отвернулась от него и уставилась в окно куда-то в бесконечность…

— Что мы такие квёлые, ё мое. — Виктор хотел казаться рубахой-парнем.

Никто не обратил на него внимания. Только милиционер, стоявший у Виктора за спиной, пробуравил затылок нового капиталиста презрительным взглядом. Как будто приставил дуло пистолета.

Виктор резко обернулся.

— Хрена ли нам тут делать? Сержант, пойдем в гостиную, опрокинем по рюмаш­ке!

Но милиционер, какие-то доли секунды назад мечтавший всадить пулю в чере­пок гостеприимного хозяина, и в мгновение успевший навешать на глаза шоры доброжелательности, развёл руками.

— Извиняй, шеф. Мы не имеем права оставлять арестованную. Служба…

Виктор, не привыкший даже к такому как бы оправданному отказу, стиснул зубы

и, бросив Антону короткое: — Корешок! Время! — вышел из комнаты…

Свободный конвойный тут же с преувеличенным рвением начал исследовать  помещение: заглядывал в примыкающие комнаты, проверял шпингалеты на окнах, высматривал что-то на ули­це. Но Антону с трудом верилось, что тому ни до кого и ни до чего не было дела, кроме своих официальных обязанностей. Украдкой он ловил его любопытные взгляды на себе и особенно жадные, ненасытные молнии, что тот кидал из-под пушистых девчоночьих ресниц на стол, на котором россыпью лежало неубранное золото.

— Иди-иди. Пообщайся. — Сержант как-то по-отечески (хотя вряд ли ему самому было сколь-нибудь большим, чем его подопечной) подтолкнул Кристину к Антону.

Антон, находившийся в некоторой прострации, ещё не выйдя полностью из оце­пенения, безотчётно сделал шаг навстречу, взял Кристину за руку и будто бы во сне, отвёл её в дальний угол.

Говорят, экстрасенсы различают зоны со сверхположительным или исключительно отрицательным воздействием на людей. Если это так, то в этом углу рогатка из лозы завибрировала бы с особой радостью: Кристина в мгновение ока оттаяла и стала сама собой. Захлёбываясь словами и слезами она начала рассказывать…

— Я никого не убивала!.. Кошмар какой-то!.. Мне говорят: пять человек… Представляешь?.. Дурдом! Я к нему заходила по вопросу трудоустройства… К этому… Священнику…

— К Монаху…

— Что? — Она непонимающе уставилась на Антона.

— Его, кличка, была, Монах. — Как можно спокойнее, произнося каждое слово отдельно и чётко, повторил Денис.

Не найдя нужным поправиться, она продолжила, но зато уже с меньшим надры­вом.

-…В «Рекламном Вестнике» было его объявление. Ему требовались продавцы в коммерческий киоск…

Она замолчала.

Выждав какое-то время (для приличия?), Антон попытался вернуть её к рас­сказу:

— Ну…

Она тихо заплакала.

— Оно лежало на трюмо… Золотое колечко… Работы нет, сына кормить надо, одевать…

— Как работы нет?! А «Трикотажка»?

— Я уж полгода как попала под сокращение…

— Ты же мать-одиночка!

— У нас в бригаде каждая вторая — мать-одиночка. Мы с девчонками решили: чтоб никому не было обидно, — тянем жребий… В тот раз выпало мне…

— Ну, хорошо… А что же ты мне ничего не сказала?! — Антон был возмущен.

— Я не хотела тебе говорить. Тёмка тебе чужой, зачем тебе лишние хлопоты. У тебя своих проблем выше крыши.

Антон посмотрел на свои видавшие виды ботинки.

— Что-нибудь бы придумали… — Промямлил он неуверенно.

Кристина вздохнула.

— Не бери в голову.

Антон, — в который раз, — восхитился ею: самой впору в петлю лезть, а она умудряется забывать о себе, когда речь идёт даже о незначительной чужой беде.

Ему стало стыдно.

— Я тебя люблю! — Он крепко сжал ей руки. Она ответила ему так же горячо.

Положив ему голову на грудь, она прошептала: — А колечко-то я взяла…

Антон поцеловал её в макушку. От волос пахло погребом и еще чем-то неприят­ным (отхожим местом?) Ему снова стало стыдно. «Чмо! Твое место на параше!» — подумал он самоуничижительно и почувствовал, что этот укор в свой адрес, даже в мыслях прозвучал фальшиво и театрально.

— Я тебя не виню, — сказал он тихо и, не выдержав затхлый запах, чуть-чуть отстранился от неё. Чтобы тут же опять утонуть в накатившей на него новой волне стыда и ненависти к себе.

Кристина или не заметила или не захотела придавать значения его явно брезгливому движению. Она благодарно, — хотя ей и пришлось привстать на цыпочки, — чмокнула Антона в щёку.

— Что от них убудет, правда? Вон у них сколько всего! — Она обвела глазами комнату и покосилась на стол со златом.

-…Мне посоветовали обратиться в комитет социальной помощи. Так там на меня накричали, мол, много вас тут матерей-одиночек околачивается, лучше бы вовремя аборты делали, да поменьше задницей вертели; у нас многодетным нечем помочь, — ни дотаций, ни хренаций… А сами сидят, все пальцы в перстнях, в ка­бинете кондиционер, чайник «Мулинекс»…

— И всё-таки зря, что ты ничего мне не сказала… — Антон осёкся, но, не успев решить насколько это уместно, добавил: — …Ведь всё могло сложиться ина­че…

— …В тот день, — Кристина никак не среагировала на его слова (ей некогда было деликатничать самой и некогда цепляться за чужие промахи), просто она за­молчала, когда заговорил Антон, и продолжила речь, как только он завершил фразу, — Я и встретила его… Когда я вышла из «соцпомощи», я была в таком скверном состоянии, что спроси, где я шла, о чём думала, — я не отвечу. Опомнилась я толь­ко на набережной… Только ты не пугайся, у меня и в мыслях не было топиться! — Поспешно заверила она. — Я смотрела на воду и понемногу успокаивалась (ты же знаешь, мой знак — вода…). Вот тут-то он и появился. Говорит: девушка, топить­ся не советую, вода ещё холодная. Я аж вздрогнула от неожиданности, — так он тихо подошел… Вид у меня был, что ли такой потерянный, раз он так решил…

— Постой, постой!.. Ты же рассказывала, что сама ходила к нему по объявлению. — Антон начал подозревать, что Кристина заговаривается. Или…

— Ах, я всё объясняю так путано. — Она разгладила ладошкой несуществующую складку на его рубашке. — Это уже другой. Второй. Того — первого — я и не ви­дела…

«Что она городит?! Что за спектакль? Неужели она думает, что он поверит, что человек изо дня в день допрашиваемый следователем, будет путаться в своём рассказе и нести невесть какую околесицу?» — Недоумевая, он перебил её: — Как не видела? Ты же сказала, что кольцо лежало на трюмо. — И как первоклассницу, у которой туго с арифметикой, стал подводить, терпеливо и настойчиво, к итогу: — Значит (ну-ну!)… ты… была (где ты была? нуконечно же…) …в квартире!

— Да, была. Но с самим ларёчником я не встретилась! Я его впервые по теле­визору увидела. В «Страницах памяти»… Когда я пришла по адресу, оказалось, что никого нет дома. Я звонила, звонила и уже собралась уходить, как заметила, что дверь чуть-чуть приоткрылась. От сквозняка, наверное… Я заглянула в квар­тиру и кричу: есть кто дома? Никто не отвечает. А тут трюмо. Прямо в прихожей. Ну а на нём… — Я уж говорила! — то самое кольцо… Которое я и…

— Взяла, — закончил за неё Антон. Теперь картина начала приобретать более-менее очерченные рамки…

— Да. – Кротко согласилась она.

Краем глаза Антон уловил, что сержант подаёт какие-то знаки. А, он показы­вал на часы, мол, их время истекает! За спиной Кристины Антон сжал и разжал кисть, давая милиционеру понять, что он управится за пять минут…

— Ну, а второй?.. — Поторопил он её ненавязчиво, чтобы она, не дай бог, не начала сбиваться снова.

— …Мы поговорили немного. Он был такой внимательный. Предложил подвезти до дома…

— И ты села к нему в машину? — Антон ни на гран не сомневался, что Кристина так и поступила. Всеми нервными окончаниями он ощутил, как в него просачивается злоба (или ревность? Нет, именно злоба!) Не спасало даже благотворное влияние «положительной зоны»…

— В джип. — Поправила она. – Конечно, села.

В своей наивности она не знала границ. Не потому, что села к незнакомому фирмачу в машину, а потому что поведала об этом Антону, да так незатейливо как яблоко надкусила…

«Лучше б ты утопилась!» — Подумал он, распаляясь ещё больше. Ему хотелось оттолкнуть её, наорать, даже ударить. На мгновение, он забыл в каком незавидном положении она находится. Впрочем, нет! — все взаимосвязано и логич­но! Сама нагребла на свою жопу, пусть теперь пеняет на себя. Может она и не виновата ни в чём, но разве не она сама шла к тому, чтобы дело приобрело такую ужасную концовку?..

— А он, естественно, тебя домой не повёз…

Кристина посмотрела на него с удивлением, мол, откуда ты знаешь.

Как бы отвечая на её немой вопрос, Антон расшифровал: — Если бы он отвёз тебя домой сразу, то не было бы никакой истории. Так ведь?

Она кивнула — простачка! — мол, так.

— Он сказал, что ему только надо заехать по пути в офис, взять кое-какие бумаги. Я не возражала, я ему почему-то сразу поверила, что он не способен ни на какие гадости. Откуда мне было знать…

— Он тебя изнасиловал?! — Не выдержал Антон, опережая все её долгие словес­ные блуждания.

— Нет… С чего вы все это взяли?

— Кто «все»?

— Ты, следователь, адвокат…

— Хорошо. Что дальше?

— Мы подъехали к его фирме, он и говорит: пойдём, зайдём ко мне на минутку. Мол, боюсь, что не удастся быстро подобрать нужные документы. Я согласилась…

«О, господи! Дура набитая! Она — СО-ГЛА-СИ-ЛАСЬ! Лучше б убила!» — Антон кипел как водогрейный котёл, работающий на пределе своих возможностей. Ему стоило неимоверных усилий удерживать себя от взрыва.

— Дальше… — проговорил он сквозь зубы и тут же укорил себя: не торопи события, испортишь всё дело («следственный эксперимент» — добавил он на втором или третьем этаже подсознания одновременно со словом «дело», так что они наслоились друг на друга)

— …Он угостил меня кофе. О себе рассказал… Руки не распускал. Честное, пречестное! — Кристина поглядела вверх, ища глаза Антона.

Он снизошёл до её взгляда. Там читалось клятвенное заверение в правдивости своих слов…

— У него жена больная. У неё рак матки…

«Чем дальше в лес, тем больше дров. Ну и разговорчики с человеком, с кото­рым знакомы каких-то неполных полчаса! Осталось о простате чего-нибудь пове­дать. А в ответ услышать доклад о менструальном цикле». — Будь Антон с Кристи­ной в иных условиях и ни при таком стечении обстоятельств (ужель бы последнее остановило?), ох, и выдал бы он ей все свои эмоции без остатка!..

— …Но он её не бросает… Между прочим, я на неё похожа!

В этом незатейливом признании Антон уловил элемент гордости в той же степе­ни, с каким когда-то Кристина объявила ему о своём сходстве с Самантой Фокс.

Антон саркастически усмехнулся.

— Не бросал, потому что для замены двойника искал?

— Нет, не потому! — Кристина не принимала его сарказм. — Просто он добрый. И благородный. Не такой как все… Ты думаешь все богатые — дерьмо?! — Добавила она вдруг так убежденно, будто была уверена, что он тут же вздумает затеять по этому поводу спор.

Но Антона на этот момент вовсе и не волновало, способны богачи или не спо­собны на благородство, он был озабочен обыкновенной ревностью обыкновенного мужика к обыкновенному, — пусть и предполагаемому, — сопернику и потому его целью стали их «чистые» отношения.

— А у него чё ты украла? — Выпалил он.

Она почувствовала его укол. Он сам почувствовал, как его слова вошли в неё словно нож в масло, — медленно и неумолимо. Но она ничего не ответила, только сжалась от боли. Её выдержке оставалось только завидовать.

— У него я ничего не воровала. И никогда не своровала бы, — сказала она, выделяя каждое слово. — …Но он сделал мне подарок.

Антон хотел понимающе поддакнуть: «А-а»… — и вложить в это междометие всю иронию, на которую был способен, но вовремя спохватился.

— …Я ему всё рассказала…

Антон обиделся про себя: «А мне-то говорить не пожелала…»

— …Всё, всё, всё!.. — и помолчав, добавила: — О том кольце тоже.

— А… Антон даже не успел сформулировать вопрос.

— Серьги. Золотые. — Просто сказала она. И вдруг улыбнулась. — А у меня и уши-то не проколоты…

Антон взбесился: «За кого она его принимает?! За идиота?! Какой мужик ни с того ни с сего и за просто так подарит «рыжьё»? Конечно только за интимные услу­ги! Он представил Кристину, ублажающую коммерсанта минетом и его ошпарило изну­три так сильно, что зашевелились волосы на затылке и померкло в глазах. Если бы не сержант, который неожиданно вторгся в поле его зрения, жестикулирующий как регулировщик на оживлённом перекрёстке, на этот раз он бы сорвался точно.

— А ещё у кого ты была?.. — зловеще выдавил он, продолжая, помимо своей во­ли, в уме грязную рифму, — «за щеку брала»…

— Ни у кого я больше не была. Никого я больше не видела. — Устало прогово­рила она, видя, что Антон ей не верит. Не верит как все.

Наверное, ей приходилось отвечать так в конце всех допросов, всегда, когда каждый раз отчаянно надеясь быть услышанной и понятой следователем, всякий раз снова и снова убеждалась, что это бесполезно.

— Прости… — Антон развернул ей кисть и поцеловал в ладошку. Конечно, это был абсолютно искренний порыв (или ему хотелось так думать?)…

— Ты всё равно мне не веришь… — В её голосе послышалась тоска. — Даже ты… — Её явное нежелание продолжать исповедь нависла над ним катастрофой.

«Всё, облажался», — испугался Антон. — «Теперь из неё не вытянешь ни слова».

Но Кристина решила по-другому. Медленно, — с усилием, — она заговорила снова.

— Если бы ты познакомился с ним, он бы тебе понравился…

— Что я, «голубой» что ли — пробурчал Антон себе под нос, не столько, чтобы сказать по существу, сколько, чтобы какой-нибудь гадостью нейтрализовать в себе проклёвывающееся желание согласиться с ней.

Она непонимающе взглянула на него (не расслышала?), но не стала уточнять (не посчитала нужным?). Наверное для неё всё это уже было не существенно: ей было достаточно того, как она сама лично воспринимала того человека. А воспри­ятие её, как заметил сейчас Антон, было более чем положительным.

«Пусть это останется её заблуждением.» — Снисходительно разрешил он, отказы­вая безымянному бизнесмену в альтруистической натуре и бескорыстных побуждениях (всё равно «за так» дорогих подарков не делают! Бесплатно только прыщ вскакива­ет…) — «Впрочем, о покойнике или хорошо или никак».

— Только не посчитай, что я потому так говорю, что о мёртвых надо говорить только хорошо!.. — В её голосе прозвучала укоризна.

«Как будто мысли прочитала» –не удивился Антон.- Ну-ну, я тебя понимаю…

— Ничегошеньки ты не понимаешь! Просто всё произошло так, как нарочно не придумаешь…

Сержант снова замаячил от двери. Антон поймал его глаза и вперился в них, — словно Кашпировский, — немигающим взглядом, будто говоря: «Минутку! Сейчас решается главное, она готова всё сказать». Понял ли тот конкретно его телепа­тический посыл, но его нервная жестикуляция сошла на «нет».

— …Ко мне уже на следующий день приехали… Милиции и искать меня особо не требовалось: мой адрес нашли у него в записной книжке (я не помню, чтобы он записывал его при мне, — я ведь не приглашала его в гости и не обещала ему встреч, — но видимо он записал его позже). Да и во дворе все видели, как он подвёз меня к подъезду. А тут ещё серьги… Его жена их сразу признала…

— Ну, это ещё не доказательство. — Сказал Антон, чтобы хоть что-нибудь ска­зать.

— …Кольцо, которое я… украла, тоже нашли. — В её будничном тоне даже при всём желании невозможно было углядеть и малой потребности оправдаться. Она про­сто как бы перечисляла всё то, что, хотя по её версии и не являлось непреложным доказательством её вины, но которое уже стало частью того, что неумолимо нависло господствующей точкой зрения в противостоянии с ней правосудия.

Антон выпучил глаза.

— Ты что, не избавилась от кольца?!

— Не-а. — ответила она так же механически, без каких-либо эмоций. — Когда я увидела того… э-э… — не вспомнив кличку ларёчника, она продолжила — …по телеку, я не смогла к нему прикоснуться. Я не то чтобы испугалась, но мне пока­залось, что продавать его и эти деньги тратить на себя, когда… Ну, в общем, кощунственно…

И уже без всякой связи, — что Антону даже понадобилось некоторое время, чтобы въехать в её неожиданную переключку, — добавила: — Адвокат советует мне: согла­шайся со всеми обвинениями, но утверждай, что с их стороны были попытки сексу­ального домогательства. Мол, убийство…

— Эй, эй! — Всё! — закричал сержант уже в нетерпении и с такой твердостью, что сразу отметались любые попытки Антона или кого бы то ни было ещё выпросить минуту, даже полминуты…

— Двадцать минут уже прошло! — донеслось с противоположного угла, где, раз­валившись в мягком кресле, восседал милиционер с девчоночьими ресницами, который будто исчезнув для всех на треть часа в другом измерении, надумал вдруг явить­ся, хотя его не звали.

— …Мол, убийство — это следствие превышения необходимой обороны.

Она повернулась и пошла к двери.

Сержант смотрел на неё сочувственно.

Не дойдя до сержанта полшага, Кристина вдруг кинулась назад. Тот инстинк­тивно попытался ухватить её за запястье. Но она, сделав рукой сложный финт, ус­кользнула от него и бросилась к Антону.

    — Тёмка, — он тебя любит! Не бросай его! У него никого нет кроме тебя! Он такой доверчивый!..

Антон ещё издалека заметил одинокие фигуры. Девушка с мальчиком лет трёх. Было уже довольно поздно, чтобы надеяться на трамвай или автобус. Оставалось такси, но и их зелёные огоньки вряд ли бы пожаловали в такое время на эту вто­ростепенную дорогу. Следовательно, лучшим выходом для всех припозднившихся граж­дан было не торчать здесь, а следовать к центральной улице. Но столь странная для этого часа парочка, кажется, отвергала всякое здравомыслие и ожидала разве только чуда.

— Вам тут ночевать придётся. — Заметил Антон на ходу, намереваясь продол­жать свой путь с той же скоростью, с какой двигался до этих пор. Но почему-то притормозил. И сам не знает почему. Не настолько он был свят и совестлив, чтобы, встретив вот такую продрогшую и напуганную компанию среди ночи на безлюдной улице, считать себя обязанным предложить свою опеку. Но факт остаётся фактом, — он примкнул к женщине с ребёнком, хотя те и не просили его об этом одолжении.

Не успел Антон встать рядом, как мальчик вдруг резко переметнулся к нему, схватил за руку и так доверчиво прижался к нему, что на Антона, — у которого не было своих детей, и он не мог похвастаться тем, что когда-либо имел взаимопони­мание с чужими, — вдруг накатила неожиданная волна нежности.

— Артём! — Укоризненно прикрикнула на него полу-женщина-полу-девочка и попыталась ухватить его за ручонку, но тот увернулся и прижался к Антону ещё сильнее, будто ища защиты…

— У него же жар! — Антон почувствовал, что ладошка малыша не просто тепла, она горяча как утюг.

Он подхватил лёгкое тельце ребёнка и забросил его на плечи.

— Где вы живёте? — спросил он и решительно зашагал вперёд.

Та, застигнутая врасплох и застывшая в растерянности от такого поворота со­бытий, спохватилась лишь тогда, когда Антон удалился уже на довольно приличное расстояние…

— …Петруха! — сержант звал сослуживца на помощь.

С Кристиной началась истерика.

— Он не насиловал меня! Не было ничего! Чего вы все хотите?! Я не убивала его! Он хороший! Не было обороны!..

Её рыдания били по сердцу Антона как по барабану, заставляя его сбиваться с привычного ритма и сокращаться аритмично, согласно тому, как выталкивал слова её перекошенный рот…

— Неб…

— тук. Пауза, пауза, пауза. Кровь остановила движение.

— Ыло!..

— пх-х… Тронулась.

— Он…

— пх-х, пх-х-х-х. Все тише, тише. Дальше уже некуда. Клапан завис.

— Хор…

— тук-тук-тук… тук. Пауза, пау-за, па-у-за.

— Оший! — пх-х-х…

«Петруха» уже почти выволакивает Кристину из комнаты. Она цепляется за ко­сяк и уже не кричит, а воет: — Не было ничего!.. Он хоро-о-о-ший!!!

«Она его полюбила! Она его любит.» — Вдруг осенило Антона. Но странное де­ло, это открытие не явилось ему трагедией, хотя только что любая мысль, что он может потерпеть в сердце Кристины фиаско, была ему невыносима и вызывала у него бурную реакцию протеста. Он как будто давно где-то в глубине ждал именно такого разрешения, именно такого поворота. Более того, это отступило на задний план и заслонилось другим открытием:  Антон понял, да нет, всего лишь ясно осознал существование давно решённого, что никогда и ни за что не бросит Тём­ку…

Сержант вернулся к Антону, который всё ещё стоял в углу, как какой-нибудь провинившийся шкет.

— Да-а… — Протянул он. — Вот ведь… — он кашлянул, — такая хрупкая, ху­денькая, а сколько натворила дел. Да, тяжёлое время… Пайковые нам третий ме­сяц не дают… Хм-м… Да-а… Вот она утверждает, что только воровала… А ведь пять трупов…

— Я в некотором смысле в курсе. — Проговорил Антон.

— Вот и я говорю: а их-то куда? А ведь ограблены и убиты. Так-то вот…

— Она мне ничего не сказала.

— Понятно. — Страж порядка был разочарован. Чуть помявшись, он ретировался к выходу.

В дверь заглянул Виктор, вопросительно глянул на Антона, обо всём догадался и прошипел: — У-у, прошмандовка!

Антон попытался заступиться, как-то оправдать Кристину, но Виктор осадил его: — Заткни пасть, козел! — И кинулся провожать конвойных с арестованной.

Антон задумчиво посмотрел вслед взбешённому царьку. Ничуть не заботясь разрешением хозяина, он достал вонючую «Приму» и, похлопав по карманам своих старых мешковатых брюк, извлёк платиновую зажигалку с золотым дракончиком.

Прикурив, он широким взмахом бросил её на стол, прямо в кучу золота. Вик­тор безусловно знает, что она принадлежала одному из пяти «героев» печальной «крим-колонки»…

К своему несчастью…

                                                                                 10.06.98 (идея 07.11.96)

Яндекс.Метрика